Только-только сошел лед на реках и озерах, как начали гуртоваться в небольшие бригады охотники на перелетную птицу.
Митрофан, которого друзья звали проще - Митрошей, с Яшей Шагиным заряжают патроны. 
- Куда пойдем? - задает вопрос Яков.
- Разговаривал я с напарником, -  отвечает партнер,

— он предлагает за Горелую падь на мелководные озера, где у нас старое зимовье стоит. Есть там речушка, протоки, старицы. Будет где разгуляться. Тащиться далековато, но игра стоит свеч. В хорошее время в тех местах не только утки, но и гуси летят, на зорьках вальдшнепы, кроншнепы тянут. Резиновую лодку надо взять.
— Зачем?
— Олег просил. Застудил осенью ноги, выуживая подбитую дичь, теперь колени болят. Будет с лодки охотиться.
— Сидел бы уж дома. Возраст, болезни.
— Не скажи. Олег Николаевич Спирин старик еще крепкий. И в охоте по перу нет ему равных, признанный авторитет. Скажи спасибо Господу Богу, это он его надоумил взять тебя на эту охоту. У Сергея Игнатова мать заболела, уехал проведать. Получилась вакансия, ты на нее и попал, так сказать, в партнеры аса птичьей охоты.
До речки их подбросил на машине внук старика. К бараку осталось два-три километра. По релкам, болотцам и кочкам петляла тропа. Бредут потихоньку охотники кильватерной колонной. Ни дать ни взять — караван к оазису. Лениво ведут разговоры.
— Весна в этом году на пару недель задержалась. Знать, загуляла в южных краях, что красная девка на святках. Птица время тепла чувствует тонко, раньше времени не полетит. Может, зря идем?
— Не переживай, завтра все и узнаем. Нынче-то зоревать не придется. Пока придем, подлатаем крышу, наведем в домишке порядок, поужинаем, смотришь, и солнце погасло.
За неспешными разговорами пришли они к месту. Один метет, скребет и пыль сдувает в избушке на курьих уже ножках. Другой печется о еде, его удел — костер, котелок, домашние припасы. Третий с куском толи на крыше: то подай, это отпили, вот там придержи, и все между делом. Вертелись весь вечер, крутились как белки — старались к зорьке успеть, и не заметили, как ночь наступила. При свечке нарисовали план-схему озер, звездочками отметили на нем скрадки, определили, кто и где будет владельцем стрелкового сектора.
— Прав был Олег Николаевич,— сквозь сонную дрему бросил Митроша, — мимо нас пролетела вечерняя охота, с работой не успели сладить до времени.
Утром, еще потемну, двинулись каждый в своем направлении за счастьем пернатым. Митроша с Яшей на ближние мочажины. Дед с лодкой на не большое, но глубокое родниковое озеро. Есть своя прелесть в весенней охоте. Солнце ласковое, яркое, теплое. Сидишь в скрадке, в камышах, а то и на кочке под снопом прошлогодней травы, а вокруг трезвон воскрешения жизни. Звенит от песен пичужек воздух, бережок шелестит от инстинктов продолжения рода: пташки, букашки, лягушки — спешат за свадебный стол. Пытаешься понять, расшифровать уйму шорохов, шумов, стонов, писков и свистов, рожденных весенним теплом. Никто тебя не тревожит. Комаров еще нет. Не потревожили и охотники грохотом выстрелов тишину в глухомани. Не торопились заморские путешественники с прилетом. Сечет птица воздух крылами, но далеко, высоко, малыми стайками. Все тянут на поля крестьянские, на всходы овсов.
К полудню Олег Николаевич высунулся на лодочке из камышей. Послушал. В той стороне, у друзей, тишина. Решил перебраться на старицу, рассудив: «Там в шалую воду заходит крупная рыба на нерестилища. Хищная, голодная щука поедает прошлогодних мальков. Бывает, и утки залетают подкормиться, есть еще шанс отличиться. Если вдруг повезет, не птицу, так рыбу добуду».
Взвалил лодку на загорбок и в путь. Пешком-то короче и мороки поменьше. Не эта бы неудобная ноша на спине, так заметил бы он, проходя закраиной релки, как в дубовом подросте от шороха ног по жухлой прошлогодней листве поднялся медведь. Человека, прикрытого лодкой, мишка не разглядел и, быть может, решил, что какой-то неосторожный зверь сам запросился к нему на обед. Бесшумно перебирая лапами, он двинулся за своею добычей. Вышел охотник на крутояр берега. Осмотрелся. Воды в старице еще мало, но заливчик подтоплен. Скоро, очень даже скоро пойдет она в разлив, а по ней и речные разбойники поспешат на откорм. — Не все еще потеряно, — вновь успокаивал себя охотник, — похоже, уже к вечеру в старицу хлынет вода. И стал высматривать более-менее пологий спуск к перекату. Мощь удара лапы приняла на себя лодка. Но затрещали и кости человека, из глаз сыпанули искры. В мгновение ока, теряя сознание, свалился дед под крутой берег. Медведь так и не увидел своей жертвы, он воевал с лодкой. При ударе когти вспороли днище. Лодка подскочила как мяч и образовавшийся резиновый «бублик» оседлал косолапого бродягу. Выслеживая и атакуя человека, зверь чувствовал плоть, которая вдруг превратилась в нечто бесформенное, неизвестное, страшное. Он мчался в лес, с яростным ревом пытаясь освободиться от невиданного врага. Останавливаясь и вертясь, бил лодку, рвал когтями. Воздух с сиплым свистом вырывался из новых дыр, наводя на зверя ужас. Орал мишка так, что в ближайшей округе все живое притихло, молчало. Яша с Митрошей рев хозяина сразу услышали. Сошлись.
— Что бы это значило? — спросил Яков.
— А шут его знает, вроде медведь поднял шум.
— Чего он орет, как громом ушибленный?
— Может, в беду какую попал. Капкан, петля браконьерская или что-то еще. Выстрелов не было, значит, обошлось без пули.
— Старик-то наш где?
— Там его быть не должно, но нужно проверить.
Нарастала тревога за человека. Побежали охотники на пока еще слышные вопли топтыгина. По клочьям резины поняли, что с напарником случилась беда. Стали искать. Вышли на берег, услышали стон. Спрыгнули с яра, подошли ближе. Олег Николаевич стоял на коленях и через боль, сквозь стиснутые зубы, хрипел:
— Еще дед мой говаривал, что ружье — дело серьезное. Взял его в руки, знать, на большое дело пошел, потому смотри в оба. На охоте чего не бывает...