Поезд Владивосток-Москва, равномерно постукивая колёсами и покачиваясь, шёл по просторам Восточной Сибири. На нижних полках одного из купе спального вагона расположились две давно немолодые женщины. Они не торопились близко познакомиться. Пили вместе чай, шуршали пакетами с дорожной едой, подолгу смотрели в окно на медленно проплывающие природные ландшафты, пытались что-то читать, водрузив на нос очки с толстыми стёклами. Но чтение не шло. Может, от мелькающего света за окном быстро уставали глаза, может, устали от домашней работы над книгами и душевного одиночества.

Наконец, одна из них заговорила:
- Может, познакомимся? Меня Марией Антоновной зовут. - Прищурилась, глядя на соседку, в глазах мелькнула искорка смеха: - Можно просто Мария, а лучше Маша. Как-то роднее, по-домашнему. Возраст-то у нас думаю почти один. Но, а если едем в одном вагоне, значит, и в чинах разница небольшая.
Соседка юмор поняла и приняла. Назвалась Анной Михайловной или просто Аней. Вскоре они знали, что обе овдовели давно, в самой бабьей поре, что у обеих есть дети и внуки, которые живут почти рядом с ними, мамами. Но... Они одновременно вздохнули, и Анна закончила мысль:
- Да нет, мы, мамы, радуемся, когда наши дети живут в относительном достатке, растят собственных детей, наших внуков. И внуков мы любим какой-то особой любовью, более нежной и более ответственной. Ведь это уже не совсем твой ребёнок. У нас появляется двойная ответственность за этого малыша.
Анна словно устала от собственной речи. Её мысль продолжила Мария:
- Я понимаю, что ты не об этом хотела сказать. Ну не совсем об этом. О нас, одиноких старухах, живущих среди близких, самых близких людей. Но у них своя жизнь, а у нас своей жизни нет. Она кончилась с похоронами наших, пусть и не всегда справедливых, иногда и непутёвых и всё-таки наших мужей-мужиков. Анна подхватила мысль:
- Мы теперь радуемся, когда можем чем-то помочь своим детям, суетимся и следим, чтобы ни делом, ни словом не навредить нашим детушкам. Не знаю, как ты, а я живу одна в однокомнатной хрущёвской квартирке. И этаж царский - третий. Живи и радуйся! Наконец-то ты сама себе хозяйка!
Пока Анна, вздыхая вытирала набежавшую на глаза влагу, заговорила Мария:
- Значит, мы и в этом на равных. Мне иногда даже стыдно: живу в барских хоромах. Тут тебе и вода какая хочешь. Можно душ принять, можно в ванной понежиться. Дрова запасать на зиму не надо. Постирать надо? Включил машинку... Мария не успела договорить, Анна со смехом докончила и продолжила:
- А умная машина не только постирает, ещё и отожмёт почти до сухости. А ты на балконе сидишь, а берёза, что под окном веточками тебе помахивает. Только не об этом ты подруга речь-то завела. Догадываюсь, да сказать боюсь.
- Вот я с детства слышу, что ребёнок человеку нужен, чтобы в старости было кому стакан воды подать. Ребёнку эта мысль смешна, взрослый, здоровый человек об этом забывает, а в старости человек иногда остаётся среди чужих людей, потому что свои разлетелись кто куда. - Мария вздохнула-всхлипнула.
- И дети родные кто уж больно далеко, а у кого-то и места в их гнезде для родителей просто нет. Родители это понимают и, пока ещё оба живы, друг за друга цепляются. А я совсем рано овдовела. Огляделась вокруг - пустота. Если и есть жених, то или пьющий или тот, кому только кружку с водой поднести требуется. Да и боязно на старости лет перестраивать свою жизнь. У тебя одни привычки, у него другие. И болячки разные. А смешить людей сошлись-разбежались, тоже вроде не хочется. Это в молодости, чуть что не так...
Мария замолчала, увела взгляд за окно на природу. Анна засмеялась:
- А ты знаешь, я на пенсии компьютер освоила. Потом Интернет. Ну по Интернету знакомых куча. Я вначале аж опешила. Но с одним мы переписываемся почти регулярно. Если он долго не появляется, думать начиню, уж не заболел ли? Мы с ним по профессии сошлись. Я ведь геолог. Правда в поисковых партиях я работала недолго. Замуж вышла ещё в институте за такого же бродягу. Вместе ходили. Потом я в декрет ушла. Через два года второго родила. Так и осела в лаборатории. Но маршруты многие знала и по учебникам и по рассказам моего Захара.
Аннушка словно запнулась. Имя мужа произнесла тихо, протяжно, словно пропела. Мария слушала заинтересованно.
- Так вот. Мы, со знакомым по Интернету друг друга подкалывали на профессиональной основе. Илья Петрович-то вначале совсем себя королём почувствовал: мол, он исколесил всю землю-матушку, а я вроде курицы-наседки ничего и не знаю. Ну я ему конечно и выдала. - Она засмеялась задорно, молодо: - Сама его в такие дебри загнала, что он едва выкарабкался. Они, поисковики, теорию часто очень быстро и прочно забывают. А зачем им она!? Они ногами кормятся. Карты им в помощь, ну и разная геолого-разведочная техника. По молодости интересно, романтика. А потом привыкают именно к такому образу жизни и другой жизни не понимают. Иногда их на место поиска на вертолётах доставляют вместе с их жиз-необеспечивающим имуществом. В такую глухомань запрут, где связь только по рации. Должны владеть холодным и огнестрельным оружием. Ну и тд и тп.
Женщин прервала проводница, предлагающая чай. Тут же суетилась работница ресторана с набором еды и питья. Попутчицы от ресторанной еды отказались. Каждая достала свою, домашнюю стряпню. Чай на какое-то время отвлёк от беседы. Но вот Мария опять загорелась интересом слушателя. Подтолкнула Анну:
- А этот твой Илья мужа твоего не знал случаем?
- Да нет. Они работали в разных местах и цели их поисков были разными. Илья отрабатывал железорудные месторождения. А мой Захар нефтяные клады искал. -Анна понизила голос до шёпота, словно боялась открыть какую-то тайну: - Мой Захарушка с ребятами наткнулись на большую нефть... Почти рядом с той, откуда теперь качают на всю катушку. Это как дополнительный резервуар к основному месторождению.
Анна потупилась, голос слегка захрипел:
- Он ведь уже кабинет получил. Ну не самый большой, но всё же. Я радовалась, что наконец-то нормальной жизнью заживём. Как все. Нам и квартиру уже трёхкомнатную дали и город, хоть и не областной, но вполне приличный. Даже драм-театр есть. Институты, техникумы или их филиалы. Думала, что вот наконец-то ребята отца видеть будут. Мальчишкам мужская рука всегда нужна. А они уже в старших классах. Володька в девятом, Юрка в седьмом.
Анна говорила отрывисто, торопливо, словно боялась не успеть высказаться. Мария притихла, понимая, что её нечаянная подруга подходит к тяжёлой части повествования.
- В тот год отправляли экспедицию в нефтяной район. - Лицо Анны в одночасье постарело, щёки обвисли, глаза тупо глядели в столешницу: - Может, и правда от судьбы не уйдёшь?.. Как нарочно заболел руководитель экспедиции. Захарушка сам его готовил, надеялся, как на себя. Были ещё ребята толковые, но начальство ни одного кандидата не утвердило, уж больно экспедиция предстояла серьёзная. Захару пришлось опять надевать рюкзак. Он смеялся, подбадривал меня или себя. У меня тогда что-то ёкнуло, но я страх свой отогнала. И только потом вспомнила: тревожным был голос. Будто и он чувствовал что. . .
Анна вынула из сумочки таблетку и сунула под язык. Мария заволновалась:
- Анечка, может ну их эти воспоминания? Как ты? Медицину может вызвать? Вот старые дуры. Чего его прошлое-то ворошить?
Но Анна уже справилась со своим волнением, криво улыбнулась:
- Да ладно, всё прошло. Потом ребята рассказывали. Они уже нашли то, что искали. Взял Захар ружьишко и сказал, что побродит тут недалеко от стана геологов. Ребята у костра сидели, веселились, понимали, что и премии и награды получат. Вечерело. Никто не обеспокоился, знали, что Захару опыту не занимать. Хватились через пару часов, искать кинулись. Провалился он в старый шурф золотоискателей. Когда летел, ружьё потерял и ногу сломал. А на дне шурфа вода. Пока очухался, пока его ребята нашли, застудил лёгкие.
Аннушка остановилась на миг, отхлебнула из стакана тёплый чай:
- Вертолётом вывезли моего Захарушку на большую землю. Меня срочно вызвали. Успела я его в живых застать. Он меня не сразу узнал. Да и я его узнала не сразу. Губы вспухли, потрескались. Глаза провалились. Бородища. Никогда не видела его с такой бородой. Потом брить бороду не стала, постригли только аккуратно. Так с бородой и предстал перед Всевышним. А меня сиротой оставил, когда мне и сорока ещё не было. - Она вытерла глаза, тряхнула головой, будто сбросила с себя груз воспоминаний: - Ладно, чего это я тут поминки устроила? Жаль, что внуков Захару на руках подержать не пришлось.
Мария долго молчала, но вот несмело растягивая слова, спросила:
- И что? С тех пор так и не нашла замену своему Захару? Анна окончательно скинула с себя печаль, но голос ещё хрипло волновался:
- Когда похоронила Захара, не до поисков было. Двух сыновей надо было на ноги поставить. А это и школа, и профессия. Да и с дипломом работу найти теперь не так просто. Наше руководство предлагало парням по стопам родителей пойти. Но я скала: Только через мой труп! Хватило мне одного геолога. Но справедливости ради, управление геологоразведки нас на произвол судьбы не оставило. Да и нефтяники помогли. Где-то через год мне вручили и деньги и награды Захаровы за ту экспедицию.
Женщины ужинали. Анна опять заговорила:
- Я понимала, что времена наступают непростые. Без денег и шагу не шагнёшь. Деньги Захаровы положила на книжку, на срочный вклад. Ребятам до совершеннолетия платили пособие за отца. А тут девяностые... Ребята женились почти одновременно. Квартиру разменяли. Я однокомнатную обживать стала. Вовка в двухкомнатную пошёл, а Юрке на отцовские деньги успели полуторку купить. Почему успели? До дефолта успели. Потом наши деньги мусором бы оказались.
Мария сочувственно кивала головой. Поезд остановился. Вагон быстро заполнялся народом. В купе двух женщин на верхние полки устраивалась молодёжь. Шум, сутолока. Вечер подкрался незаметно. Все устраивались спать. Улеглись и Мария с Анной.
Ночью спалось плохо. Обе женщины ходили то в туалет, то к титану за кипятком. Перед утром Анна уснула ненадолго. Проснувшись увидела, что Мария уже сидит, а на столике два стакана с чаем. Она жестом показала Анне, чтобы та присоединялась. За окном вставало солнце. Они прикрыли окно занавеской. Мария тихо, чтобы не разбудить сладко спящих девиц на верхних полках, спросила:
- А этот, ну Илья Петрович-то, что неженат или ты не спрашивала?
- Да как поди неженат? Мужик неженатый сразу старается об этом заявить. А этот молчит. Мы ведь с ним на вольные и профессиональные темы в основном говорим. Последнее время о литературе разговор завели. Он в своих экспедициях, чтобы не свихнуться много читал, да и я читать всегда любила. А может, он во мне невесту не видит. - Анна задорно усмехнулась: - Хотя, если судит по фотографии, то вряд ли у молодых спросом пользуется, да и состояния, мне кажется, большого не накопил. Тоже всю жизнь с рюкзаком по тайге и болотам шастал, как мой Захар. Да нет...
Анна задумалась, словно собиралась с мыслями и силами. Начала речь вкрадчиво, с запинками, косо поглядывая в освещённое солнцем окно:
- Никому не рассказывала. Да и тебе говорю, потому что пути наши вряд ли ещё пересекутся... А в душе держать сил не хватает. - Она глотнула воздух, словно ойкнула: - Снится мне, что сплю я на большой кровати. Мы такую с Захаром в последний год купили. Потом, когда квартиру разменяли, Володьке кровать эту отдала. В моём однокомнатном тереме она не поместится, да и зачем она мне.
Анна опять задумалась, словно спрашивала себя: надо ли такое говорить, но остановить себя, видимо уже не могла:
- Так вот, вдруг дверь открывается и заходит он, ну Илья, значит. Лица не вижу, только пальто длинное тёмное и носки туфель чёрные, блестящие. Ложится он рядом со мной, - увидела, как озорно блеснули Мариины глаза, махнула рукой, усмехнулась: - Да нет. Никакого телесного трепета я не почувствовала и огонь страстей меня не пронизал. Может, я уж и забыла что это такое. Хотя нет. Бывает и сейчас такое томление во всем теле разольётся, что хоть на стенку лезь. - Она опять криво усмехнулась: - А тут вижу я, что голова моя у него на груди покоится. И так мне хорошо и тепло рядом с ним, такая нега во всём. И он говорит о чём-то со мной. А я головы поднять не смею, чтобы глазами не встретиться. Боюсь. А чего боюсь, не знаю. Потом он так же тихо встал и ушёл. Почему-то опять носки туфель чёрным блеском мелькнули.
Девчата спрыгнули со своих полок и пошли с полотенцами в туалет. Анна словно закончила свой рассказ или мысль, что не давала спокойно жить:
- Я тогда долго встать не могла или не хотела. Казалось, уйдёт то тепло, та нежность и я не сумею её ни запомнить, ни осознать. Потом вдруг подумалось, может, Захар за мной приходил? Лица-то я не видела. Мария торопливо заговорила:
- Анечка, ну если даже это твой Захар был, так ведь не забрал тебя с собой. Значит, жить приказал.
Анна подняла глаза на Марию. Слова звучали отрешённо:
- Знаешь, о чём мне сейчас подумалось? Это тоска ко мне приходила. Ведь что нам старикам надо? Чтобы был рядом тот человек, с которым тебе хотелось век докуковать. Страсти наши в молодости отшумели. Я ведь когда свою однокомнатную обживала, тишины боялась. Перешагну через порог и телевизор, ещё не раздевшись, включаю. Он говорит, поёт, орёт и я будто не одна. Потом, когда компьютер приобрела, тоже выход нашла. В проигрыватель диск с лёгкой красивой музыкой ставлю. Опять кто-то есть, опять не одна. Ну теперь вроде лишний шум даже иногда и мешает.
Спохватилась Аннушка, глянула на Марию:
- Прости, Машенька, я эгоистка всё о себе, да о себе любимой. Тебе и слова сказать не дала. Мария усмехнулась:
- Знаешь, подруга, у нас с тобой и судьбы схожие. Вот послушала тебя и разницы почти не вижу. Хотела тебя раскрутить на тему: как ты столько лет без мужика живёшь, неужто не позволила себе расслабиться ни разу? А теперь думаю, что и в этом мы с тобой, наверное, схожи. Да, не монашки, да живые бабы и, как в народе говорят, ничто человеческое нам не чуждо... - Она пригасила свой пыл, словно обдумывала, что сказать дальше: и не ушибить словом и не принизить притворившись: - Наверное, брали где можно, но так, чтобы не через край, чтобы лишней усмешки у кумушек не вызвать, чтобы детей не запятнать, чтобы не совестно было перед самой собой. Анна остановила подругу:
- Ты будто оправдываешься перед кем-то. А перед кем и сама не знаешь. Перед собственной совестью. Перед той, у которой блудного мужа на миг увела. Или перед всем белым светом. А может, спрашиваешь судьбу, что совсем молодой в одиночестве тебя оставила. Мне все твои терзанья знакомы. Давай оставим их и не станем тревожить собственную совесть. Если есть там кому рассудить, пусть рассудит.
Анна подняла глаза в синеву неба. За окном проплывал лес, слегка задетый жёлтой и красной краской ранней осени.

Август 2011 Зоя Шадрина